В то время как строительные краны старательно исполняли роль вопросительных знаков, а подъезды пахли пыльной прохладой, большой мускулистый человек до крови лупил дюймовочку-жену. Нервно цвели маргаритки. В городе Сучжоу проснулся и закашлялся китайский мальчик пяти лет. Житель Туркменабада Эркин Эрнепесов сшил ботинок весом в 250 кг. В Австралии плакала стекловолоконная статуя девы Марии. Профессор из Оксфорда Брайан Сайкинс доказал, что через 125 лет мужчины исчезнут как биологический вид. В среду 13 августа шел самый сильный в этом веке звездный дождь.

- Как велик и прекрасен мир! Сколько в нем невыносимой эклектики! - воскликнул гадкий утенок и зарыдал.

На мускулистом драчуне, на его жене - и на тебе, читатель! - своя голова, свои трусы, свое проклятье. Свой ангел, своя атмосфера снов, свое персональное сумасшествие и привычный божок корефан. Есть еще свой теплый копчик-хвостик, своя плавная ключица и своя крошечная, давно знакомая смерть. Эта petite mort, если верить индейцам-грибникам, всегда с тобой на расстоянии вытянутой руки, где-то слева.
Вот и все. И нет во всем мире ничего важнее, чем это Это - самое скрытое, кровное. Этим не поделишься так уж запросто. Все остальные спецэффекты никого по-настоящему не волнуют.
Радикальный софист Горгий говорил: "Одно - именно первое - что ничего не существует; второе - что если и существует, то оно непознаваемо для человека, третье - что если оно и познаваемо для человека, то все ж, по крайней мере, оно непередаваемо и необъяснимо для ближнего". Собутыльник Горгия софист Трасимах размышлял приблизительно так же и покончил жизнь самоубийством. Можно сказать, что у многих крайних софистов были основания для таких крайних жизненных решений, - комментирует академик Лосев.
Были софисты, и решения были, и был тонкий желобок - от тебя ко мне - со множеством стеклянных перегородок. Светлая моя подруга, мой храбрый оловянный солдатик, что за садист-часовщик заставил наматывать бесконечные круги по разным орбитам немых циферблатных дисков?
Да я все не о том. Я хотела сказать, что любой из видов цинизма неуместен в контексте группы Fleur. Так неуместны тонконогие уродцы Гофмана в контексте Южной Борщаговки. Смех имеет сатанинскую сущность. На святых ликах застыла улыбка, похожая на птицу или на радугу. В пароксизме смеха, обнажая тревожные зубы, содрогается средневековая чернь на полотнах Босха.

Краткая справка
Одесская группа Fleur была образована а феврале 2000 года, когда Ольга Пулатова (фортепиано, вокал, автор песен) и Елена Войнаровская (гитара, вокал, автор песен) начали репетировать в домашних условиях. На настоящий момент в группе восемь музыкантов, шестеро из которых - девушки.
Все участники группы, кроме Ольги и Елены, учатся (или учились) в Одесской консерватории. За время своего существования группа дала немногим более десяти концертов, приобретя при этом в узких кругах своих одесских и киевских поклонников настоящий культовый статус. Неудачные попытки вписать музыку Fleur в рамки какого-то стиля, будь то "неоклассика", "dream-pop", "готика", "ethereal", закончились тем, что музыканты дали своему творчеству собственное определение - "cardio-wave" (что-то вроде "сердечных волн") Группа выпустила два неофициальных концертных альбома, прежде чем в октябре 2002 г. на французском лей6ле "Prikosnovenie" была издана первая официальная студийная пластинка Fleur (позднее переизданная в Украине) Сейчас идет работа над вторым студийным диском.
И еще несколько слов от редакции: честно говоря, жалобные меланхолично-осенние песни девочек из группы Fleur далеки от тех энергичных деструктивно-оптимистичных звуков, которыми услаждают свой слух мальчики из журнала НАШ. Но налицо феномен - абсолютно не засвеченная в масс-медиа инди-группа, более-менее качественно исполняющая совершенно неактуальную, ещё более "неформатную" и, как ни странно, кому-то нужную музыку. Кто ж писать про такоЭ будет, как не мы?

Для меня Fleur начались радиопрограммой "Атмосфера", мягко вписались в хронику пустого психоделического декабря. Продолжились "Бабуином". В первых рядах глупцы, как и положено глупцам, болтают и громко стучат бокалами. Затюканные февралем греются в предбаннике, слушают. Охранник грациозно оттесняет желающих "только на секундочку". У бывалого "Бабуина" нюх на вечных невозвращенцев. Ольга Пулатова за пианино убеждает:

Я тебя звала, я была в огне,
Но когда твой холод был нужен мне,
А теперь, февраль, не твоя пора,
Уходи, февраль, уводи ветра.

Все присутствующие, видимо, солидарны, потому что хлопают. Может, устали от зимы и хотят покоя. На бабуиновом окне морозной вязью - всякие рассказы про маленьких принцев и фей-белоручек. Меня тогда очень поразили голубые мягкие пластинки. И не песня про них, а сами пластинки: голубые, гибкие, меланхоличные и очень старинные. Потом была Одесса, Дом Медработника. Снаружи - июньское солнце в тесных переулках. Внутри танцуют при свечах сизые сандаловые человечки. "Сегодня будет красиво, - говорит Оля, - видео будет:" Наверное так и было. Был видеоряд, летели птицы, салатовые компьютерные пружинки, солнца и даже спутники, запускаемые советскими учеными. Все имело место быть, и было. На экране появилась Елена Войнаровская, пойманная в Киеве, в Доме актера 2001 года.
На сцене живая Лена не подозревала о двойнике за спиной:

Это самое страшное слово
Это самое страшное слово
Это самое страшное слово
"Никогда":

Момент натянулся как струна и чуть не лопнул. Человечки и цветы, спящие вольфрамовые нити, умирающие свечи и стайка светящихся яйцевидных сущностей, все видимое-невидимое в узком зале жадно впитывало очевидность. Почему в красоте всегда столько проклятой обреченности ? Обе Лены росли, заполняли собою пространство, куда-то рвались, крылья ломались, осыпалась пыльца, в очках дрожали световые блики, цветные ленточки пульсировали на ветру, вращались шестеренки, раздавались хлопки фейерверка. Карусель была так огромна, что очередной малыш в ракете со звездой проносился мимо (замедленная съемка чуть-чуть снизу) и навсегда исчезал за горизонтом в розоватой дымке. Нарядный бог в золотом кушаке валялся посреди вселенных, похожих на мыльные пузыри.
Потом была одесская кухня. Всеядная крыса в шкафу, который не закрывается, кошка Крыша на подоконнике. На стульчике сидел клоун-писака, запряженный в ярмо отечественной журналистики. За окном не было дождя, а наоборот, светило солнце. В то же самое время Ольгу звали Пулатовой, а Войнаровскую Еленой.

Жур.: Я, правда, у Оли уже спрашивала: Еще раз спрошу: тебе нравится что Fleur ассоциируют с Cocteau Twins и Dead Can Dance ?
Лена: Что-что? Прости, не расслышала.
Оля: Тебе нравится, когда тебя с Cocteau Twins и Dead Can Dance сравнивают ?
Л. (удивленно): Меня?!
Ж.: Fleur.
Л.: Насчет Dead Can Dance вообще первый раз слышу, а Cocteau Twins: Ну мо-ожет, как-то там отдаленно... Cocteau Twins... Не знаю... Может, в этом есть какая-то правда, потому что я этот ансамбль много слушала, и он не мог ни оставить во мне ничего.
Ж.: Творческие люди - мнительный народ, и часто нужен толчок извне, чтобы убедить их серьезно подойти к вопросу. К примеру для Маяковского катализатором стал Бурлюк, которому он в 19 лет прочитал какую-то свою писульку, а Бурлюк и говорит: "Вы знаете, что вы гениальный поэт ?" Ну а, потом понеслось: кофта, кокаин... У вас что-нибудь было подобное ?
О.: Тебе, Лена, кто-нибудь говорил, что ты гениальный поэт ?
Л.: Нет. Я только про других, могу.
О.: Я с 12-ти лет пишу песни. Я так особенно никому не показывала. Меня как-то водили к одному одесскому композитору: Барду. Он послушал и сказал: "Не обманывайте девочку, не мучайте. У нее нет будущего". А я для себя музыкой заполнила вакуум внутри. Такой музыки, которая бы мне понравилась, не было, и я ее сама придумала.
Л.: По большому счету, все, что было до Fleur, я серьезно не воспринимала. То творчество, которое было, оно какое-то: Ну, я этим занимаюсь со школьного возраста, но все, что было до Fleur, это, хм, не то:
Ж.: А ожидали, что будут так вот толпиться у входа, покупать диски, плакать ?
О.: Плакать ?
Ж.: Ну да. В приливах экзистенциальной тоски. Нервные девушки и нежные юноши, - такие герои нашего времени.
О.: Ну, мы не ожидали вообще. Хотели играть вместе, сначала даже непонятно зачем.
Л.: Нет, ну зачем, понятно: песни были, нужно было реализоваться, вот и собрались.
Ж.: По радио себя слушаете ?
О.: Ты имеешь в виду Димину программу ("Атмосфера" на "Просто радио", передача Дмитрия Векова, с некоторых пор продюсера группы "Fleur" - Прим. автора)? Я радио вообще не слушаю.
Л.: Я слушаю один час в неделю.
О. (смеется): "Атмосферу".
Ж.: Новости не смотрите и на референдумы не ходите ?
Л.: Я о-очень аполитичный человек. Я к этому очень плохо отношусь.
О.: А я более-менее: Но на выборы обычно хожу.
Л. (с жаром): А я не хожу, никогда не хожу. Я разрешаю там любой значок поставить.
О.: Да это просто люди все такие нечестные. Но я думаю, надеюсь.
Е.: А я не думаю вообще даже!
О.: ...что будут люди в нашей стране относиться к политике, как мы к музыке. Приблизительно.
Л.: А я вот думаю: мне все равно, какой будет строй: Даже если он ухудшится. По большому счету, в моем мире ничего не изменится. То есть, какая разница, что будет (смеется)... Да хоть война будет. Если будет какая-то угроза войны, я не пойду с лозунгами. Хотя некоторые человеческие вещи меня трогают. Вот, помнишь, в этой всей американской трагедии: как жена звонила мужу, говорила, что она его любит...
Ж.: А не хочется свалить куда-нибудь?
Л.: А там разве лучше?
О.: У меня тексты все на русском. Я не смогу петь на английском.
Л.: Я бы смогла петь на английском. Просто там мои проблемы не разрешатся.
Ж.: Я встретила один глупый вопрос в каком-то журнале, я вам сейчас его тоже задам: вы пытаетесь воспитать своего слушателя? То есть, стремитесь взращивать что-то в человеках или просто так?
Л.: У меня, допустим, есть цель: я хочу влиять на действительность. Это относится не к массе в целом, а к одному конкретному человеку. Мне хочется изменить что-то в этом человеке. Чтобы он услышал обычные вещи, облеченные в необычную форму, чтобы глубже понял... Правда ничего не... ха-ха-ха... Но я не оставляю попыток
О.: Я в последнее время философские песни начала писать. В поэтической форме заключены мои знания. Они будут на новом диске. Когда я поняла, что песни деструктивные, у меня изменился подход. А вообще, я стремлюсь, чтобы красиво было, чтобы человек удовольствие получал.
Л.: Пусть они будут деструктивные. Если хочешь себя на поверхность извлечь, пусть будут деструктивные.
Ж.: Я вчера на лекцию одного ламы ходила, так он говорил, что во многом искусство - это когда человек сидит и доит свой психоз, а потом удой выносит на свет, для людей...
О.: M-м. Да? Я просто подхожу по-другому. Я стараюсь преодолеть психоз, найти из него выход таким способом. А потом я считаю, что даже если это и психоз, главное - чтобы трогало сильно.
Ж.: Для чего?
О.: Чтобы люди становились человечнее. У них есть такая тенденция - все упрощать. Потом со временем они покрываются коркой, защищаются. И чтоб защиту эту...
Л.: Да может, для них это хорошо!
О.: Что в этом, хорошего? Когда человек становится мягче, ему легче понимать страдания других, и любить, и вообще больше понимать. Когда я -покрываюсь коркой, я пытаюсь себя как-то расшевелить. Я понятно объяснила? Нет, ну есть, конечно, песни, где ясно чувствуется, что мы лелеем свой психоз...
Л.: (смеется): И их очень много на самом деле.
О.: Те песни, которые несут в себе откровенные психозы, мы не делаем. У нас же много песен. Есть, конечно, какие-то побочные продукты. Не все, что лезет из человека, полезно окружающим
Л.: А я вообще жизнерадостные песни пишу. Так что моя вина: ха-ха: невелика.
Ж.: Сейчас вообще у всех психоз. Так что Fleur просто в дyxe времени. Говорят же культурологи, что сейчас странный период времени, похожий на Средневековье. Такая дыра в пространстве. Кали-юга. Человек обособлен, одинок и болеет футурошоком.(Птицы за окном исполняют известный трэк Ричарда Джеймса, перекрывая говорящих.)
Л.: Я, конечно, не знаю, как было раньше. Может, люди себя точно так же ощущали. Но то, о чем ты только что сказала, похоже на правду. (Смеется.) В общем, я согласна. Я себя так ощущаю.
О.: А я не чувствую себя одинокой и будущего не боюсь. Конечно, может культурологи и правы, так все и есть, но как бы ни было плохо, ничто не может помешать мне получать от жизни удовольствие.
Л.: От одиночества тоже можно получать удовольствие.
О.: Да, я много времени провожу одна, потому что я постоянно думаю о текстах. Нo вокруг меня всегда какая-то общность: околофлеровские люди. Чувствовать себя одиноким - проявление неблагодарности к тем людям, которые тебя окружают.
Л.: Все равно есть какие-то барьеры. Даже между нами есть барьеры.
Ж.: Иногда послушаешь Fleur, и такие страсти накатят. Непонятно, что дальше.
Л.: Да ничего дальше.
О.: Я не знаю, что дальше. Я пишу о настоящем.
Л.: Можно обмануть человека как угодно. Я недавно Насте (светлый эльфик, который играет на скрипке в группе Fleur и часто расстраивается из-за строгой бабушки - Прим. авт.) пыталась объяснить, чтобы она не расстраивалась (у нее там проблемы были), энергию свою направила на какие-то другие вещи, а потом понимаю, что обманываю. У меня часто так бывает: даю совет и понимаю, что это обман. Каждый сам себя обманывает, как может. Если бы я себя не обманывала, я не смогла бы вот так сейчас здесь сидеть, вообще жить как-то. А так я себя обманываю, что завтра все изменится... Так что выхода нет... И не будет.
Ж. (жалобно): Что, и не будет?
Л. (смеется): И не будет.
О.: Секрет вообще в том, что два человека в яме могут помочь друг другу выбраться. Наш выход в том, что мы нашли друг друга. И, может, мы считаем, что выхода нет, но в этом и есть наш выход. Люди, которые считают, что выхода нет, находят друг друга, и для них это является выходом. Это тоже один из взглядов на депрессивные песни.
Л.: Один из обманов.
О.: Я не считаю, что выхода нет, но в чем он заключается, я не знаю. Может, в любви
Л.: В какой именно?
О.: Во всеобщей.
Ж.: А знаешь поговорку: тот, кто говорит, что любит всех, на самом деле не любит никого.
Л.: Я согласна с этим.
О.: Я не могу сказать, что всех люблю. Есть люди, которых мне трудно любить. А я стараюсь представить себя на месте бога, которому приходится всех любить.
Ж.: Какого из богов ты имеешь в виду?
О. (смеется): Ну, я в общем и целом. Я с этим еще не определилась. А по поводу выхода: он все-таки в любви. Когда нечего делать, остается любить. Это выход в какой-то мере.
Л.: Да это не выход, а самый темный лабиринт, в который попадаешь, и тебе становится еще хуже.
Ж.: Кто придумал все эти штучки: благовония, свечи, видео... Я в Интернете встретила фразу: каждый концерт Fleur - это таинство.
Л.: Это все как-то само собой получилось.
О.: Бытовые обстоятельства вынудили. В Киеве, где мы первый раз делали концерт, не было нормального света. Свет был как на хирургическом столе. Л.: А насчет благовоний: у нас один раз был концерт, а перед этим там люди кушали, и остался запах жареной картошки.
О.: А видео на концертах: люди говорят, что картинка во время концертов слишком статичная. Но я же не могу бегать по сцене с пианино, и эту функцию исполняют видеопроекты. Или такой очень интересный свет, который все время меняется. Световым шоу это все, конечно, не назовешь (смеется).
Л.: Мы бы никогда не назвали свои концерты таинством. Музыка - это-атмосфера, в этом все дело.

На первых концертах люди даже не хлопали. Песня закончилась, а они сидят так тихонько и не хлопают. И мы боимся пошевелиться.
Ж.: На концерте в Одессе все сидели, как под гипнозом.
Л.: Хочется верить, что они проникаются настолько, что не хочется хлопать. Ведь аплодисменты - это нечто цирковое.
О.: На первом концерте в Доме актера наши знакомые сняли на видео лица зрителей... Никогда не забуду этих лиц. Я даже представления не имела о том, насколько люди проникают во все.
Ж.: Что это были за люди ? Какие ?
Л.: Я думаю, по складу характера они должны быть близки к нам. Раз все, о чем мы поем, находит в них отклик. Не важно совершенно, чем они занимаются, кто они.
Ж.: Люди, которые слушают Fleur, не очень-то откликаются на призывы внешнего мира.
Л.: Вообще-то есть и такие, и такие: экстраверты и интроверты.
О.: Среди моих друзей есть очень активные и веселые люди, которым нравится наша музыка.
Л.: Среди наших слушателей есть разные люди, хотя бы потому, что мы с Олей разные. Она экстраверт, а я - типичный интроверт, меня вызвать к какому-либо общению очень тяжело. А вообще наша встреча - счастливый момент.
Ж.: А это случайно получилось, что в составе Fleur целый симфонический оркестр собрался?
Л. и О.: ??? как-то сами приходили и как-то так ??? насовсем.
О.: Были, конечно, ??? непонятно зачем приходили. Но в итоге ??? только одержимые идеей. Мы, ??? самые одержимые. Мы же пишем песни, ??? случае не можем их не писать.
Л.: А мне кажется, что я могу - раз и бросить, и ничего больше не делать.

Ж.: Вообще ничего?
Л.: Нет, что-то буду конечно делать. Просто иногда кажется, что уже все сказала. Написала последнюю песню - и она какая-то странная, ее не понимают. И вроде бы все сказала, и больше нечего сказать. И сама мысль о том, что придется что-то писать, как-то выражать свои мысли, настолько мучительна. Но если я завяжу, то как-нибудь очень резко завяжу. Изменю образ жизни.
Л. ( смотрит на Олину кошку): Хорошо быть кошкой. Кормят, ласкают, и ничего не нужно.
Ж.: А почему ты думаешь, что ей ничего не нужно?
О.: Вот моя кошка хочет гулять, я смотрю на нее, и мне становится страшно. Человек может контролировать такие порывы, а она даже не понимает, что происходит.
Л. (с жаром): Непра-авда, человек не может контролировать такие порывы. Это все подавляется. но оно потом вылазит в каких-то других местах. Тебе кажется, что ты подавил это, а оно вылезает потом в виде психозов, неврозов, песни будешь сочинять (смеется).
О.: Человек хотя бы не трется о столбы, по земле не катается, хотя и такие есть. Но, видно, они ближе к животным где-то.
Л.: Почему ты не выпустишь кошку?
О.: Не смогу топить котят.
О.: Что там у тебя еще? (Отнимает блокнотик у журналиста и читает: "Случалось ли вам плакать во время выступлений?". Ж. пытается вернуть блокнот)
О. (смеется): Ну подожди, я только начала читать, а ты вырываешь. Нельзя останавливать порывы: это вредно для здоровья.
Ж.: Да тут глупые вопросы, я не собиралась их задавать.
Л. (про "плакать"): Ну так чтобы прямо встать и уйти, такого не было. А после концерта - да. Но это очень редко бывает. Это надо войти в то же самое состояние, в котором ты писал эту песню. Это почти невозможно. Кто-то отвлекает все время. Как в "Бабуине": громко болтали и чокались бокалами.
О.: Тогда вообще чувствуешь себя выброшенным на помойку. Или странным каким-то.
Ж.: A присутствует такое ощущение, да? Что все вокруг адекватны, а тебе стоит пойти полечиться.
Л.: У меня это часто происходит, когда я пытаюсь объяснить людям, как я себя чувствую, а никто не понимает. Я пытаюсь еще лучше объяснить: и так, и этак. Но люди все равно не понимают, и в результате я прихожу к выводу, что я изгой.
О. (смеется): Я знаю мои проблемы, они всегда со мной. Но я делаю хитро: пытаюсь подать все так, что, мол, со мной все нормально, а с другими что-то не так. (Смеется) Я не думаю, конечно, что те, кто меня не понимают, идиоты. Я все принимаю. Когда люди себя плохо и странно ведут, я не понимаю, но принимаю. И хочу, чтобы ко мне так же относились. Я ведь не делаю каких-то явно антисоциальных вещей.
Ж.: И не хочется никогда сделать? Что-нибудь такое антисоциа-альное?...
О.: Ты имеешь в виду - пойти разбить стекло?
Л.: Это у меня в детской практике было. А еще я дралась с мужчинами. Но потом поняла, что не стоит, так как меня могут убить (смеется). Снисхождения к тому, что ты женщина, не будет.
О.: Я тоже как-то дралась. Я всегда защищаюсь очень ожесточенно. Люди не ожидают такой реакции. Они пугаются не потому, что я могу нанести какой-то серьезный ущерб, а потому что сталкиваются с чем-то непонятным.
Ж.: А каждый человек это огромное необъяснимое чудо или не каждый?
Л.: Каждый человек заслуживает, чтобы его любили.
О.: Я с некоторыми не могу общаться.
Л.: Но это не значит, что этот человек не сможет быт интересным для кого-то другого. Кто-то будет считать, что он о-очень интересный.
О.: Люди, которые ведут растительный образ жизни, мне неинтересны.
Ж.: Некоторые люди очень красивы в качестве растений: ничего не ищут, просто растут, и это красиво. Вам так не кажется?
Л.: Я согласна. Мне нравится смотреть на таких людей. У меня свекровь такая. Ухаживает за своим огородом, вкладывает в это душу. Для нее это творчество.
О.: Я имею в виду тех, которые вообще ничего не хотят.
Л. (горячо): Кто это?! Я не знаю таких. Это, наверно бомжи какие-то.
О.: У каждого свой выбор. Каждый человек - зерно от Бога, каждый может создать целый мир, просто в некоторых это дремлет. Мне нравятся те, в ком это чуть-чуть шевелится.

© Анна Рымаренко, журнал НАШ